Князь Евгений Николаевич Трубецкой (1863-1920)


Князь Евгений Николаевич Трубецкой (1863 - 1920) -  философ, правовед, публицист, общественный деятель из рода Трубецких. 

Евгений Николаевич Трубецкой родился в княжеском имении Ахтырка под Москвой в  семье древнего аристократического рода, из которой вышло немало известных деятелей. Например, двое его братьев: Сергей (философ, профессор, ум. B 1905 г.) и Григорий (дипломат, затем активный политик в Белом движении, видный деятель в  эмиграции, ум. в 1930 г.). Было у них также семь сестер. 

Учился Евгений в классической гимназии в Калуге (где отец был генерал-губернатором), с чем связан его период увлечения господствовавшими в интеллигенции либерально-западническими идеями.  Е.Н. Трубецкой  поступил на юридический факультет Московского университета, получил степень магистра  (1892) и доктора (1897) философии. Обе диссертации князя Трубецкого были посвящены  изучению западных религиозно-философских школ. В 1890-е гг. в числе его трудов:  "Политические идеалы Платона и Аристотеля в их есемлрно-историческом значении" (1890), "Религиозно-общественный идеал западного христианства в V в. (1897), "Политическое мзросозериание эпохи Возрождения" (1893), "История философии права" (1894). Получил место профессора в Киевском университете, в 1905 г. перешел в 
Московский университет. 

Одновременно активно занимался публицистической и политической деятельностью. Член Государственного Совета (1907-1908). Редактор-издатель общественно-политического журнала "Московский еженедельник" (1906-1910). Участвовал в работе Психологического общества при Московском университете, Религиозно-философского общества им. Вл. Соловьева и др.; благодаря богатой меценатке М.к. Морозовой основал книгоиздательство "Путь" (1910-1917). (В этом издательстве впервые вышла книга Флоренского "Столn и утверждение Истины".) В 1915 г. он опубликовал работы: "Отечественная война и ее духовный смысл", «Война и мipовая задача России", "Национальный вопрос, Константинополь и Святая София". 

В годы Белого сопротивления революции им были изданы: "Звериное царство и грядущее возрождение России" (Ростов-на-Д; 1919), "Великая революция и кризис патриотизма" (Ростов-на-Дг, 1919), написаны в том же году в Кисловодске "Восnоминания" (София, 1921). В эти годы вышла и наиболее известная, итоговая книга православного философа Е.Н. Трубецкого - "Смысл жизни" (1918). Обретение смысла жизни - необходимейший акт безусловного самосознания каждого человека. Найти смысл жизни, значит понять устройство мира и свое место в нем, замысленное о нас Богом, и это особенно важно в такое смутное время. Этот смысл жизни не может быть придуманной человеческой целью или увлечением, страстью, прихотью, он независим от нашего сознания и желания, и открывается человеком как его долг в процессе духовного созревания и обретения Божией истины о мiре. Это было итогом поиска истины князем Е.Н. Трубецким. 

«Искание истины, - пишет Трубецкой, - есть попытка найти безусловное сознание в моем сознании ... Материал, из коего слагается наше познание, весь во времени, но сама истина о нем - в вечности ... Наше познание, т. о., возможно именно как нераздельное и неслиянное единство мысли человеческой и абсолютной». 

В 1911 году Евгений Николаевич Трубецкой вместе с большой группой профессоров покинул Московский университет, несогласный с нарушением принципов университетской автономии правительством. В связи с этим семья Трубецких переселилась в Калужскую губернию - в имение Бегичево. Здесь Трубецкой занимался ведением хозяйства, а также писал философские статьи для издательств «Путы»  и «Русская мысль». В Москву он приезжал лишь для чтения лекций в народном университете имени А.Л.Шанявского и участия в некоторых заседаниях Религиозно-философского и Психологическоrо обществ. 

В 1918 году Е. Н. Трубецкой был официальным оппонентом на защите диссертации И. А. Ильина на тему «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека». В этот же период действовал в рядах антибольшевистской организации Правый центр. Непосредственная угроза ареста вынудила его покинуть Москву, и 24.9.1918 года он выехал из старой столицы в Киев. Там вошёл в состав Совета государственного объединения России (СГОР), а затем и в его Бюро. 

В 1920 г. умер от тифа в Новороссийске накaнyнe эвакуации. 

Главные труды: 
  • «Лекции по истории философию> (1907 г.), 
  • «Миросозерцание Вл. Соловьева» (1913 г.), 
  • «Лекции по энциклопедии права» (1915 г.), 
  • «Метафизические предпосылки познания» (1917 г.), 
  • «Смысл жизни» (1918 г.). 

ВСЕОБЩЕЕ, ПРЯМОЕ, ТАЙНОЕ И РАВНОЕ 

1906 г
За последнее время мне неоднократно приходилось ездить из Киева в Петербург через Москву. Это - тот самый исторический путь, который прошла Россия в процессе своего развития. И по пути мысль невольно обозревала весь этот процесс, который привел нас к настоящему нашему печальному положению. 

Из окна вагона я не видел ничего, кроме всеобщего, прямого и равного. Это, если можно так выразиться, закон нашего равнинного существования. На расстоянии всего пути картина почти не менялась: я видел все ту же ровную, прямую поверхность и кое-где еле заметные бугры, которые почти не нарушали однообразия пейзажа. По привычке к четырехчленной формуле взор мой стал искать тайного; тут сгустился туман над полями; потом ночь скрыла все очертания равнины, и я увидел тайное. Когда я проснулся, предо мною красовалось кладбище, это классическое выражение всеобщности, равенства и тайны смерти, прямой жребий, предстоящий каждому из нас. А над кладбищем возвышалась церковь - тоже всеобщее, прямое, тайное и равное, но только в ином, лучшем значении этого слова. 

Прислушаемся к этому немому языку символов; он поведает нам, что четырехчленная формула как в положительном, так и в отрицательном своем значении не есть что-либо новое в русской истории: в затаенной глубине нашего народного духа всегда боролись две тенденции, два противоположных понимания всеобщего равенства, из них одно находит себе воплощение в христианстве, другое приводит к всеобщему кладбищу; одно выражается в признании образа Божия во всяком человеке как таком, всеобщего нравственного достоинства; другое, напротив, уравнивает всех в общем ничтожестве. 

Равнинный, степной характер нашей страны наложил свою печать на нашу историю. В природе нашей равнины есть какая-то ненависть ко всему, что прорастает плоскость, ко всему, что слишком возвышается над окружающим. Эта ненависть составляет злой рок нашей жизни. Она периодически сравнивала с землею все то, что над нею вырастало. 

Когда начала расти Киевская Русь, степь стала высылать против нее рать за ратью полчища диких кочевников; и они уравнивали, т.е. жгли, истребляли, резали; в конце концов, татары все уравняли, т.е. все превратили в развалины. И когда на южной равнине окончательно воцарилось всеобщее равенство смерти, над равнинами севера стала медленно подниматься из развалин Московская Русь. 

И в ней сказалась та же равнинная тенденция. Чтобы бороться против угрожающих извне уравнительных стремлений татар, царская власть сама должна была стать единственной возвышенностью в стране и превратить в плоскость все то, что под нею; она покорила и поглотила отдельные княжества, превратила бояр в холопов; чтобы они не зазнавались, Иоанн Грозный рубил им головы. Деспотизм стремился всех уравнять в общем ничтожестве рабства. Но, создав общее для всех иго, он не упразднил неравенства состояний. Над равниной уцелело много возвышенностей. 

И вот в ХVII веке против них ополчился Стенька Разин. (Разин с.т (ок. 1630-167/) - донской казак, предводитель восстания 1670-167 J гг). Он хотел упразднить различие между богатыми и бедными и перестроить управление государством на начале всеобщих выборов. По-своему он «всех уравнивал», т.е. жег, грабил, вешал всех вообще дворян и богатых. Когда же сам он стал слишком заметною возвышенностью, его в свою очередь «уравняли» московские палачи. В XVIII столетии Пугачев теми же способами делал то же дело и в заключение подвергся той же участи. 

Перенесемся в нашу эпоху, и мы увидим повторение того же самого. Опять наша равнина освещена ярким заревом пожара: огонь грозит поглотить всю ту скромную культуру, которая над нею выросла. В нашей народной душе еще жив дух Стеньки Разина - об этом свидетельствуют погромы, аграрные движения, междоусобная война, про исходящая в разных местах России. И самые способы уравнения теперь - те же, что и в дни Разина: поджог, грабеж, насилие над личностью. Наконец, теперь мы видим то же распределение ролей между «уравнителями»; сначала стали уравнивать преемники Разина; теперь их самих уравнивают преемники московских палачей. 

Если мы расширим круг наших наблюдений, мы увидим, что теперь разрушается не одно только народное богатство, но и самая духовная культура: гибнет университет, рушится средняя школа; стихийное массовое движение грозит смести с лица земли самое образование. И если до этого дойдет, то отрицательная всеобщность и равенство осуществятся у нас в виде совершенно прямой и ровной поверхности: то будет равенство всеобщей нищеты, невежества и дикости в связи с свободой умирать с голода. 

Не такова цель совершающегося у нас освободительного движения; чтобы четырехчленная формула осуществилась у нас в ином, лучшем значении слова, нам нужен необычайный подъем всех наших духовных сил. Горит только то, что тленно. Противостоять всеобщему разрушению и пожару может только то, что стоит на вечной, незыблемой духовной основе. 

Над кладбищем стоит церковь - олицетворение вечно воскресающей жизни. На нашей равнине это - та единственная возвышенность, которую смерть доселе не могла сровнять с землею. Среди переживаемых русскою жизнью периодических разрушений церковь одна выходила целою из пламени и вновь собирала воедино распавшееся на части народное тело. 

Деспотизм и ее подводил под ранжир всеобщего рабства; но он не мог нанести ей окончательного, смертельного удара. Духовная жизнь в ней помертвела, но не угасла. Теперь, когда рушится бюрократизм, державший Христа в оковах, и церковь готовится выйти на волю из тяжкого векового плена, она вновь должна стать средоточием нашей народной надежды. 

Чтобы быть на высоте этой задачи, церковь сама должна освободиться от временных исторических наростов и явить миру во всей его первообразной чистоте христианский общественный идеал. Это прежде всего идеал положительной всеобщности и равенства, ибо во Христе нет различия между иудеем и эллином, между рабом и господином; в христианстве выражается и высшая тайна человеческого существования, и тот прямой путь, который ведет ко спасению. 

Это - путь спасительный не только для отдельных лиц, но и для целых народов. То анархическое движение, которое на наших глазах разрастается, не может быть остановлено никакой внешней, материальной силой. Вещественное оружие бессильно, когда падает в прах весь государственный механизм. Только сила нравственная, духовная может положить предел всеобщему разложению, резне, грабежу, анархии общественной и анархии правительственной. Христианство - та единая и единственная нравственная сила, перед которою у нас склоняются народные массы; иной у нас нет. И если русская демократия не определится как демократия христианская, то Россия погибнет бесповоротно и окончательно. 

Для русского освободительного движения характерно то, что оно дорожит равенством более, нежели самой свободой. Оно готово предпочесть рабство частичному освобождению: между всеобщим равенством рабства и всеобщим равенством свободы оно не допускает середины. Оно не может мыслить иначе как в форме всеобщности. Черта эта составляет одно из проявлений того универсализма русского гения, который столько раз отмечался великими русскими писателями, в особенности Достоевским. (Достоевский ФМ (1821-1881) - русский писатель). Этот универсализм тесно связан с особенностями русской физической природы; здесь нет тех естественных преград, которые бы обособляли человека от человека: где нет гор, там нет и замков, - вот одна из причин, почему в России не было и нет почвы для образования сильной аристократии. 

Универсализм русского гения и его демократизм - два выражения одной и той же сущности. Форма всеобщности и по тому самому демократические формы жизни составляют для нас историческую необходимость. От нас зависит только вложить в эти формы то или другое содержание, сделать выбор между массовым деспотизмом и демократическою свободою, между господством силы и господством права. Самый выбор всецело зависит от того, насколько сильны в нашем народном сознании привитые христианством нравственные начала. 

Есть два типа демократизма, два противоположных понимания демократии. Из них одно утверждает народовластие на праве силы; с этой точки зрения народ не ограничен в своем властвовании никакими нравственными началами: беспредельная власть должна принадлежать народу не потому, что народ - сила. Такое понимание демократии несовместимо со свободою: с точки зрения права силы не может быть речи о каких бы то ни было неприкосновенных, незыблемых правах личности. Если сила народа является высшим источником всех действующих в общежитии норм, то это значит, что сам народ не связан никакими нормами: жизнь, свобода, имущество личности зависят всецело от усмотрения или, точнее говоря, от прихоти большинства. Таким образом понятая демократия вырождается в массовый деспотизм; о том, насколько он у нас силен, свидетельствует ряд фактов нашей общественной жизни, и в особенности то изумительное пренебрежение к свободе слова, которое составляет печальную особенность наших нравов. 

Другое понимание демократии кладет в основу народовластия незыблемые нравственные начала, и прежде всего - признание человеческого достоинства, безусловной ценности человеческой личности как таковой. Только при таком понимании демократии дело свободы стоит на твердом основании, ибо оно одно исключает возможность низведения личности на степень средства и гарантирует ее свободу независимо от того, является ли она представительницей большинства или меньшинства в обществе. Весь пафос свободы не имеет ни малейшего смысла, если в человеке нет той святыни, пред которой мы должны преклоняться. Но признавать в человеке святыню можно только с точки зрения определенного философского и религиозного миросозерцания. Если человек есть только временное, преходящее сочетание атомов материи, то проповедь уважения к человеческой личности, к ее достоинству и свободе есть чистейшая бессмыслица: об уважении к человеку можно говорить только в том предположении, что человек есть сосуд безусловного, носитель вечного, непреходящего смысла жизни. 

Христианство учит, что человек есть «образ и подобие Божий». В сознании наших народных масс самое понятие о достоинстве человеческой личности неразрывно связано с этим христианским учением, поэтому спасение России все цело зависит от того, насколько этот принцип прочно утвердился в народном сознании. Только такое одухотворенное понимание демократии может совлечь с нее образ звериный и сообщить святость ее делу. 

Публикуется по изданию: 
Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. 
М., 1994. С. 299-303.